Пал Генай, Йынгы-Кушыргы
Лыдыш книгӓм поген пӹтӓрен пецӓтлӓш йӓмдӹлем тевеш...
I've compiled a selection of poems — getting it ready for print.
***
ПРЕДИСЛОВИЕ
Мари или марийцы это народ из финно-угорской группы.
Когда-то
нас называли еще и черемисами.
Тогда
нас, кажется, было много, и мы жили на
обширных территориях от московских
земель до уральских.
Марийцы
левобережья Волги, так называемые,
луговые — самые многочисленные. Дальше,
до Урала, рассредоточились земли
восточных мари и уральских — они
локализованы в разных областях и
автономиях РФ некрупными очагами. А на
правом берегу Волги живут горные мари,
или горномарийцы. И я тоже родился в
горномарийской деревне Чаломкино, а
потом мой отец перевез нашу семью в
Юнго-Кушергу. Вместе с домом, в котором
я родился, перевез. Я до сих пор бреду к
нему в своих снах и никак не могу дойти.
Когда
я был маленьким, в Юнго-Кушерге бытовало
мнение, что даже название столицы СССР,
слово «москва», происходит от
горномарийского словосочетания «мӧскӓ
ӓвӓ» — медведица или мать медведей. И
мы гордились этим...
Не знаю
сколько марийцев осталось теперь. Я
погуглил - 423 803. Говорят что в 2010 нас было
547 605. Стало меньше… И будет еще меньше
— в этом мои сородичи, похоже, не
сомневаются. Молодые предпочитают
считать себя русскими, на марийском не
любят говорить, забывают. Родной язык,
если верить статистике, знают лишь около
половины марийцев. В основном люди
старшего возраста.
Мне
всегда трудно придерживаться каких-либо
«научных взглядов» на марийцев и на
себя, как носителя горномарийского
языка и марийской самости. И я часто
несу в своих текстах полную отсебятину.
Мои представления то лезут из общепринятых
норм (терпеть не могу их узость), а порой
бьются в теснинах памяти... Что ж — я
делюсь с вами моими собственными
знаниями, настроением, мифами, фантазиями
и болью о
будущем моего рода-племени…
В моих
текстах есть и ужас войны. И я не могу
ничего поделать с тем, что хочу обнажить
историю, и вернуться на сотни лет назад,
когда войска Ивана Грозного захватили
марийскую землю и поработили моих
предков. Защищая свою землю и свободу
от русских агрессоров марийцы
сопротивлялись очень долго. В мировой
истории появился термин «черемисские
войны», длившиеся, в общей сложности 33
года - с 1552 по 1585 годы… И сейчас марийцы
воюют, и не известно, как долго еще
продлится война..
...Я
люблю свое деревенское детство. Оно
было послевоенным, бедным (1950-60-е годы),
но я помню лишь счастье босоногой свободы
в маленькой Юнго-Кушерге, способной по
моему желанию расширить границы до
космической бесконечности. Об этом я
даже книгу написал «Сам себе пишу я эти
письма...», и издал ее в 2021 году в Барнауле.
Моим землякам книга понравилась — было
очень приятно читать их благодарные
отзывы...
И вот
ведь — я продолжаю таскать за собой
этот чемодан без ручки. Даже здесь, в
Калифорнии, я продолжаю писать стихи и
воспоминания, веду блог на горномарийском
языке и горжусь тем, что в Америке улучшил
владение родным языком.
Эта
книга составлена из коротких стишков
на горномарийском языке, написанных за
последний десяток лет. Записывал тушью
в альбоме для рисования, как на уроках
чистописания. Иногда возникало настроение
нарисовать орнамент на полях, или
простенький рисунок, и я поддавался.
Вот и накопилось. Я отобрал и отсканировал
на свой вкус 61 стих. Набрал на кириллице
те же тексты, но некоторые правил или
немного изменял/дополнял. Затем переводил
их в латинскую транслитерацию, которая
употреблялась марийцами, кажется,
до 1941 года. И напоследок
просил ИИ перевести стихотворение на
английский.
Каждый
раз я описывал свой маленький мир -
родную деревню, речку Юнгу, обрыв Шанавӹл
Кӱ, лес Кӱшӹл Шӹргӹ… Я заселил его
мифическими героями: мудрым язём,
марийским гусём на Комбы Корны (Гусиная
Дорога - Млечный Путь) посыльным гуся -
куликом-перевозчиком, марийскими
божествами Выд-Ӓвӓ (Мать-Вода) и Ош-Пандаш
(Белая Борода), сварливым духом Керемет,
девушкой Кӱм - «в-камне-пока-не-рожденной»
и горными марийцами, которые больше 450
лет прячутся в невидимой пещере под
Шанавӹл Кӱ (Радужный Камень — обрыв на
реке Юнга), ожидая рождения той самой
Кӱм, способной вывести их на свободу…
Там
бродят еще и «шун(йа)ялан мӧскӓ» (медведь
на глиняных ногах — образ «захватнической
московии») с волками (образ опричников),
которых боятся и избегают мои сородичи,
помня о поражении наших предков в битве
(отсутствующей в анналах истории) на
«Кожваж Сир» (большой луг на слиянии
Малой Юнги и речки Кожваж, откуда
начинается сама Юнга — любимая река
горных мари.
Встречаются
и другие образы, магические заклинания,
разговорчивые подушки — пусть читатель
погуляет и по незримым тропкам моей
страны «Юнго-Кушерга»...
Двенадцать
(или меньше) каллиграфических строк на
альбомной странице... Оставалось только
втиснуть в них мир, который складывался
прямо во время письма.
Так
это или нет, но я был доволен написанным,
а еще старательная каллиграфия с
незатейливым деревом, конем или птицей
оказывались весьма часто плодородны.
Так теперь мне и хочется называть мои
рифмованные тексты в каллиграфическом
исполнении «зародышами» - «ӹлянӹквлӓ»
(«ӹлянӹк» - в единственном числе).
С
благодарностью и надеждой,
Пал
Генай (Геннадий Смирнов)
P.S. Я
был невероятно рад, когда наш давний
друг, писатель Джим Кэмпбелл, заинтересовался
моими текстами, и с большим энтузиазмом
добровольно принялся готовить их для
представления англоязычной аудитории.
***
PREFACE
The Mari, or Mari
people, are a nation from the Finno-Ugric group.
We were once also
called the Cheremis.
Back then, it seems,
there were many of us, and we lived on vast territories from the
lands of Moscow to the Urals.
The Mari of the left
bank of the Volga — the so-called Meadow Mari — are the most
numerous. Farther on, toward the Urals, are the lands of the Eastern
and Ural Mari — they are localized in different regions and
autonomies of the Russian Federation in small pockets. And on the
right bank of the Volga live the Hill Mari, or Mountain Mari. I, too,
was born in the Hill Mari village of Chalomkino, and then my father
moved our family to Yungo-Kusherga. He moved it together with the
house I was born in. I still wander toward it in my dreams and just
can’t get there.
When I was little,
there was a belief in Yungo-Kusherga that even the name of the USSR’s
capital, the word “Moscow,” comes from the Hill Mari phrase
“mӧskä ävä” — she-bear, or mother of bears. And we were
proud of that...
I don’t know how
many Mari are left now. I googled it — 423,803. They say that in
2010 there were 547,605 of us. Fewer now... And there will be even
fewer — in this, my kin seem to have no doubt. The young prefer to
consider themselves Russian, they don’t like to speak Mari, they
forget. If you believe the statistics, only about half of all Mari
know their native language. Mostly the older people.
It has always been
hard for me to stick to any “scholarly views” on the Mari and on
myself as a bearer of the Hill Mari language and Mari selfhood. And I
often put sheer personal invention into my texts. My ideas either
climb out of the commonly accepted norms — I can’t stand their
narrowness — or they beat against the tight confines of memory...
Well — I share with you my own knowledge, mood, myths, fantasies,
and pain for the future of my tribe and kin...
In my texts there is
also the horror of war. And I can do nothing about the fact that I
want to lay history bare, and go back hundreds of years, when the
troops of Ivan the Terrible seized Mari land and enslaved my
ancestors. Defending their land and freedom from Russian aggressors,
the Mari resisted for a very long time. In world history, the term
“Cheremis Wars” appeared, lasting a total of 33 years — from
1552 to 1585... And now Mari are fighting, and no one knows how much
longer the war will last...
...I love my village
childhood. It was post-war, poor — the 1950s–60s — but I
remember only the happiness of barefoot freedom in little
Yungo-Kusherga, able to expand its borders to cosmic infinity at my
will. I even wrote a book about it, I Write These Letters to
Myself..., and published it in 2021 in Barnaul. My fellow villagers
liked the book — it was very pleasant to read their grateful
reviews...
And here I am — I
keep dragging this suitcase without a handle. Even here, in
California, I keep writing poems and memories, I run a blog in the
Hill Mari language, and I’m proud that in America I improved my
command of my native tongue.
This book is
composed of short poems in the Hill Mari language, written over the
last ten years. I wrote them out in ink in a drawing album, like in
penmanship class. Sometimes I’d get in the mood to draw an ornament
in the margins, or a simple picture, and I’d give in. And so it
piled up. I selected and scanned 61 poems to my taste. I typed out
the same texts in Cyrillic, but I edited some or changed/added to
them a little. Then I transliterated them into the Latin script that
was used by the Mari, it seems, until 1941. And finally I asked AI to
translate the poems into English.
Each time I
described my little world — my native village, the Yunga River, the
Shanävÿl Kü cliff, the forest Küšÿl Šÿrgÿ... I populated it
with mythical heroes: the wise Yazyom, the Mari goose on Komby Korny
(Goose Road — the Milky Way), the goose’s messenger — the
sandpiper-ferryman, the Mari deities Vyd-Ävä (Mother Water) and
Osh-Pandash (White Beard), the quarrelsome spirit Keremet, the girl
Küm — “not yet born from stone” — and the Hill Mari who for
more than 450 years have been hiding in an invisible cave under
Shanävÿl Kü (Rainbow Stone — a cliff on the Yunga River),
waiting for that same Küm, who can lead them out to freedom...
There also roam the
“shun(yа)yalan mӧskä” (bear on clay feet — an image of
“invading Muscovy”) with wolves (an image of the oprichniki),
whom my kin fear and avoid, remembering the defeat of our ancestors
in a battle (absent from the annals of history) at “Kozhvazh Sir”
— a large meadow at the confluence of the Malaya Yunga and the
Kozhvazh stream, where the Yunga itself begins — the beloved river
of the Hill Mari.
You’ll meet other
images too, magical spells, talkative pillows — let the reader
wander the unseen paths of my country “Yungo-Kusherga”...
Twelve (or fewer)
calligraphic lines on an album page... All that remained was to
squeeze into them a world that was taking shape right as I wrote.
Whether it was so or
not, I was pleased with what I wrote, and also the diligent
calligraphy with an unassuming tree, horse, or bird very often turned
out to be fertile. So now I want to call my rhymed texts in
calligraphic form “embryos” — “ӹлянӹквлӓ”
(“ӹлянӹк” — singular).
With gratitude and
hope,
Pal Genai (Gennady
Smirnov)
P.S. I was
incredibly glad when our old friend, the writer Jim Campbell, took an
interest in my texts, and with great enthusiasm voluntarily set about
preparing them for presentation to an English-speaking audience.
